Вот он и стал похож на других — встревоженный, стыдящийся своих страхов и не осмеливающийся взглянуть другу в лицо. Он неуклюже оделся. Голос Пардона не изменился.

— Когда вы в последний раз были в отпуске?

— В прошлом году смог ускользнуть на недельку, потом меня отозвали в связи с тем, что…

— А в позапрошлом году?

— Я оставался в Париже…

— При такой жизни, которую вы ведете, ваши органы должны были бы износиться раз в пять или шесть сильнее, чем сейчас…

— А печень?

— Она героически справляется с той работой, которую вы ей навязываете… Конечно, слегка увеличена, но в пределах нормы и сохраняет упругость…

— Так что же вышло из строя?

— Ничего определенного… Все понемногу… Вы утомлены, это факт, и неделя отпуска не снимет с вас эту усталость… Как вы себя чувствуете при пробуждении?

— Тоскливо…

Пардон рассмеялся:

— А спите вы хорошо?

— Жена утверждает, что я сплю неспокойно, иногда разговариваю во сне…

— Почему вы не набиваете свою трубку?

— Стараюсь меньше курить…

— Почему?

— Не знаю… Я также стараюсь меньше пить…

— Садитесь…

Пардон тоже сел. За рабочим столом он больше походил на врача, чем в столовой или гостиной.

— Послушайте меня внимательно… Вы не больны и вообще обладаете исключительным здоровьем, учитывая ваш возраст и работу… Вбейте себе это в голову раз и навсегда. Перестаньте обращать внимание на всякую резь, возникающую то тут, то там, на смутные боли и не начинайте подниматься по лестнице с осторожностью…

— Как вы узнали?

— А как вы узнаете, когда допрашиваете подозреваемого?

И они оба улыбнулись.

— Сейчас конец июня. В Париже жарко. Вы возьмете отпуск и уедете, по возможности не оставив на службе адреса, или, во всяком случае, не станете ежедневно звонить на набережную Орфевр…

— Это можно устроить, — пробормотал Мегрэ. — Наш маленький домик в Мён-сюр-Луаре…